В начале прошлого века в селе Суздалка Доволенского района Новосибирской области жила большая дружная семья Шевелевых: отец, мать и шестеро детей. Жили хорошо, много работали. Старшая дочь Анастасия уже вышла замуж, родила двоих детей, в то время как ее брату - младшему сыну Якову - было 3 года. В 1931 году семья была признала кулацкой, раскулачена и выслана в Каргасокский район. В Желтом Яру, где первоначально поселили ссыльных, от голода и непосильного труда на раскорчевке вековой тайги умер отец семейства - Степан Ананьевич. Но его жена Феврония Тимофеевна каким-то чудом смогла вырастить всех детей. Позже она рассказывала, что от верной гибели спасли помощь и участие таких же ссыльных, кто был рядом. А особенно она была благодарна старушке из местных остяков, имя которой не сохранилась в памяти. Сыновья Петр, Михаил, Николай в годы Великой Отечественной войны были призваны в армию, воевали, имели награды. И также каким-то чудом все вернулись домой, хотя Петр и Николай были ранены, долго лечились.
В 2003 году младший из детей этой семьи - Яков Степанович Шевелев (1928 - 2010) - написал воспоминания в стихах, хотя никогда раньше не увлекался поэзией. Предлагаем вашему вниманию эти воспоминания.
Дорогой зыбкой и тернистой
Пришли к победе Октября,
Царя сменили коммунисты,
Что можно им, другим нельзя.
Не знал тогда народ от роду,
И не поверили никак,
Что есть средь них враги народа,
А в сельской местности – кулак.
Ценой усилий непомерных
Концы сводили кое-как,
Взамен награды благодарной
Ярлык приклеили – кулак.
В суровых карах, истязаньях
Жили страна большевиков.
Считала доблестью изгнанье
Детей подростков стариков.
В тюрьму немало посадили
Людей невинных и простых.
Колокола с церквей снимали…
Иконы с ликами святых…
Я расскажу из жизни случай,
Когда в тридцатые года
Нас погрузили в трюм вонючий
И повезли Бог весть куда.
Здесь были русские и немцы,
И термин выдуман таков:
Их звали – спецпереселенцы,
Детей – отребье кулаков.
По барже бегал и резвился,
Не знал, что к нам пришла беда,
Не знал, что горя ком свалился -
Три года было мне тогда.
А пассажирами-то были:
Грудные дети, старики,
Калеки, немощные люди,
С секретным грифом «Кулаки».
К отъезду вышел сам начальник,
Сказал, что есть такой приказ -
Чтоб вас свезти на поселенье
И ликвидировать как класс.
Затем, когда он вновь вернулся,
Спросил: кто против этого, кто – за?
Затем брезгливо отвернулся,
Отвел бесстыжие глаза.
Его спросил один из многих:
Зачем охрана, для чего?
Чтоб не сбежал старик безногий?
Старушка – спутница его?...
Еще раз списки прочитали
При свете тусклых фонарей.
И только к полночи поплыли
Навстречу тысячам смертей.
Все люди горестно страдали
От мук и множества страстей,
В слезах сознание теряли
Отцы и матери детей.
От голода рыдали дети -
Страданий их не перечесть -
За юбки матерей цеплялись,
Хоть что-нибудь просили есть.
Взывали к разуму начальства,
Зажав ручонки в кулаки,
Молились Богу в одночасье,
В углах стонали старики.
От истощенья умирали
По указанию вождя,
Ведь это он - товарищ Сталин,
Послал на гибель их сюда.
Во всем советы обвиняли,
Затем товарища вождя.
За что у многих жизнь отняли?
За что отправили сюда?
К ночи повеяло прохладой,
Туман стелился над рекой.
Достав одежду кой-какую,
Все отходили на покой.
И вот проехали селенья:
Успенку, Малый Яр, Мучпар,
А нас с начальства позволенья
Везли в поселок Желтый Яр.
Потом, когда на горизонте
Вечерний свет зари угас,
Причалив к берегу крутому,
В глухой тайге ссадили нас.
Встречать приезжих прилетели
Армады мошек, комаров,
Слепней, шершней и прочей твари
И стаи дерзких паутов.
Сперва усопших схоронили,
Затем землянки стали рыть,
Начальство всячески бранили,
Но видно так тому и быть.
Поверх землянки сруб срубили,
Чтоб не касаться головой.
Дверьми и окнами служили
Мешки, набитые травой.
Из глины печки мастерили
И стали мебель заводить,
Столы и стулья - чурки были,
Чтоб можно было чай попить.
А для матрасов приносили
С покоса свежую траву.
С себя одежды не снимали,
Вповалку спали на полу.
В землянках все напоминало
Обычай древних предков след -
Была в них горница и кухня
И совмещенный туалет.
Здесь раздевалка и помойка -
Все уживались наравне.
А шифоньерами служили
Штыри, забитые в стене.
От истощенья умирая,
Отец жене сказать лишь смог:
Тебе растить семью большую,
И дай тебе здоровья Бог
На зиму все подряд сушили:
Орехи, ягоды, грибы.
Колбы бочонок насолили
И зиму так прожить смогли.
С надеждой осень ожидали,
Шли на болото прямиком,
Морошку клюкву собирали
В воде холодной босиком.
Петлями зайцев добывали
И стали с мясом суп варить.
А шкурки их в сельпо сдавали,
Чтоб соль и сахару купить.
Каким-то чудом уцелели,
Чуть-чуть получше стали жить:
Траву на сено накосили,
И рыбу начали ловить.
За сено телочку купили,
И все трудились как могли.
Сперва из бревен двор срубили,
Потом корову завели.
Затем покинули землянки
И строить начали дома,
Купили ведра, ложки, банки,
Но вскоре грянула война.
О положении на фронте
С тревогой стали освещать.
И бывших спецпереселенцев
Страну призвали защищать.
Какие муки и страданья
Пережила в то время мать,
Когда троих сынов любимых
На фронт пришлось ей провожать.
С молитвами и со слезами
Вставала и ложилась спать.
Одна осталась на подворье
Дела домашние справлять.
Вернулись все с полей сраженья,
Стране отдав и честь, и долг,
Совсем не те, какими были
А стали те, какие есть.
Пришли минуты вдохновенья,
Забыты горе и печаль.
Не без Христа благословенья
Сынов с победою встречать.
Сперва пришел сыночек Коля.
Ему досталось больше всех.
Чуть не погиб на поле боя,
Остался жив один из всех.
Он вспоминал как шли в атаку,
А он подняться уж не смог.
Ему осколками снаряда
Сломало кости рук и ног.
И только после перевязки
Пришел в себя из власти тьмы.
И под присмотром санитара
Отправлен в госпиталь Перми.
Врачи не спали дни и ночи.
Лечить старались как могли,
Загипсовали обе ноги,
А в руки вставили штыри.
Почти полгода он лечился,
Руками начал шевелить,
На костылях ходить учился
Врачей за все благодарил.
Потом комиссия решила:
Признать негодным к строевой.
Собрали денег на дорогу
И с тем отправили домой.
При встрече только мать сказала:
«Ну, как, сыночек, на войне? »
И сразу в обморок упала,
Склонила голову к земле.
Затем когда она очнулась,
Вернулась к памяти она,
То еле слышно прошептала:
«Пусть будет проклята война»
……………
Теперь их нет на белом свете,
Уж так устроен человек.
Пускай земля им будет пухом
Отныне присно и вовек….
Материал предоставлен Вадимом Голещихином
